Давнопрошедшее несовершенное. Глава 4

Андрей Кротков

К шестидесятым годам с улиц Москвы давным-давно исчезли извозчики, торговцы-лоточники, посыльные-курьеры по доставке писем и товаров (так называемые «красные шапки»), продавцы-разносчики газет, белые дворницкие фартуки и нагрудные бляхи (сами дворники сохранились — куда же без них), водовозы, торговцы дровами и прочий рабочий люд — персонажи городской реальности начала прошлого века, без которых город в ту эпоху был немыслим и не мог существовать. Но ещё в середине прошлого века в советской Москве жили и здравствовали профессии, которых теперь днём с огнём не сыщешь, и работали предприятия, от которых остались одни вспоминания.!—more—>

Мужчина в рабочей одежде, в кепке и в кожаном фартуке, со взваленным на плечо точильным станком, заходит во двор жилого дома — и неожиданно высоким голосом выкрикивает: «Точить ножи-ножницы!». Через несколько минут возле него выстраивается небольшая очередь из клиенток. Мужчина устанавливает станок на асфальте и принимается за дело. Педаль ножного привода поскрипывает, точило крутится, искры разлетаются снопом. Поштучная плата за каждый заточенный инструмент — пять копеек. Обслужив всех нуждающихся, точильщик уходит со двора, имея в кармане в среднем один рубль чистой выручки. За день неспешных трудов он заработает рублей двадцать, за месяц — около семисот. Почти три четверти этой суммы он — кустарь-ремесленник, член артели точильщиков, — отдаст государству в виде налога. Но и того, что останется, ему вполне хватит на безбедную жизнь, поскольку 150-180 рублей в месяц — по тем временам заработок более чем удовлетворительный. Вся Москва поделена бродячими точильщиками на участки; на чужую территорию точильщик не заходит — соблюдая корпоративную этику, он не отбивает хлеб у товарищей по ремеслу. Конкуренты-самозванцы в их среде — редкость; в первый раз самозванца предупредят, во второй раз могут слегка поколотить, третьего раза обычно не бывает.

В небольших будочках на самых оживлённых площадях, перекрёстках и улицах Москвы сидят люди восточного вида — московские ассирийцы. Они занимаются чисткой и мелким ремонтом обуви в присутствии заказчика, то есть совмещают функции двух старинных уличных профессий — чистильщиков обуви и так называемых холодных сапожников. Прибивают набойки, приставляют на место оторвавшиеся каблуки, с помощью шила и навощенной нитки-дратвы чинят «разинутые рты» — отошедшие ранты. Попутно торгуют гуталином, стельками и ботиночными шнурками. Этот бизнес полностью контролируется ассирийской общиной, чужаков в него не допускают. Занятно, что среди чистильщиков-сапожников немало женщин — они орудуют молотком и шилом ничуть не хуже мужчин.

В Москве начала шестидесятых — бум жилищного строительства. Ежедневно десятки семей переезжают в новые квартиры. Грузовики для перевозки мебели и прочего семейного барахла предоставляет за умеренную плату государственное предприятие Мосгортранс. Но рядом с этим госпредприятием присутствует и состоит в доле независимая корпорация профессиональных грузчиков, которые для видимости числятся работниками Мосгортранса, а на деле — сами по себе. Профессиональные грузчики — мужчины совсем не великанского роста и богатырского сложения. Напротив, в большинстве своём они люди среднерослые и некрупные. Зато они очень хорошо владеют приёмами и навыками грузчицкого дела — знают, за что как взяться и что как тащить. Двое мужчин при помощи широких брезентовых наплечных лямок легко и спокойно, чуть ли не пританцовывая на ходу, спускают по лестнице огромный дубовый шкаф или старинное пианино. А владельцы вещей смотрят на них с изумлением и с уважением, потому что сами они, в попытках не то что приподнять, но хотя бы сдвинуть с места эти увесистые предметы основательно измучились и едва не сорвали себе поясницы.

Если при входе в продуктовый магазин слышны характерные хряскающе-тяпающие звуки — это означает, что в магазине есть мясной отдел. За прилавком мясного отдела стоит мужчина своеобразного вида — продавец-рубщик. На нём не очень чистая белая курточка, поверх неё — ещё менее чистый матерчатый фартук, на голове — зелёный или синий валяный шерстяной берет с пипкой на макушке, за ухо заложен синий химический карандаш. Сзади него за прилавком помещается «лобное место» — массивная деревянная колода, на ней лежит мясницкий топор с полукруглым лезвием. Рубщик по желанию покупателей отпускает им либо крупные куски заранее нарубленного мяса, либо быстро и ловко отрубает от них на колоде заказанный вес, взвешивает, заворачивает в грубую коричневую бумагу, на которой синим карандашом надписывает мгновенно вычисленную в уме цену. Покупатели спешат в кассу, чтобы поскорее выбить чек и забрать покупку — бывают досадные недоразумения, когда мясо, проданное одному, случайно попадает в руки другого. Продавцы-рубщики мясных отделов — единственные представители сословия продавцов продовольственных товаров, которым в силу неизвестных причин предоставлена редкая привилегия: они могут курить прямо на рабочем месте. Но этим своим правом рубщики не злоупотребляют — они быстро перекуривают за прилавком только в тех редких случаях, когда покупателей нет.

В магазинах, торгующих овощами и фруктами, часть торгового зала непременно занимает отдел «Соки-воды». Над широким мраморным прилавком возвышается эффектное разноцветное сооружение — высокая металлическая стойка, на которой укреплены стеклянные сосуды конической формы, сужающейся частью вниз, каждый ёмкостью по 6 литров. Внизу сосуда — краник. Сосуды наполнены соками; ассортимент соков обычно невелик — два прозрачных (яблочный и виноградный) и два непрозрачных (сливовый и томатный). Для любителей томатного сока в отдельной вазочке выставлена соль с воткнутой в неё чайной ложечкой. Тут же рядом работает «карусель» — мойка для стаканов, сделанная в виде круга, вращающегося под напором водяной струи. Цены копеечные. Народ охотно пьёт соки, так что торговля идёт бойко, продавщицы едва успевают наполнять быстро пустеющие сосуды. То, что ложечка для соли на всех одна, а стаканы промываются не очень тщательно — покупателей не смущает.

По квартирам ещё ходят приезжающие из пригородов торговки-молочницы, но этот промысел вымирает. Молока и молочных продуктов в московских магазинах вдосталь; продают молоко и в розлив, и в оборотной таре — широкогорлых бутылках, укупоренных белыми пробками из толстой алюминиевой фольги; точно в таких же бутылках продают кефир и ряженку, у бутылок с кефиром пробки цвета морской лазури, у бутылок с ряженкой — малинового. Если оборотной молочной тары накопилось много, то покупку можно сделать без денег — в обмен на товар прямо у прилавка. Появилась новинка — молоко в картонных пакетах в виде четырёхгранных пирамидок; молоко малой жирности — в пакетах бело-голубой раскраски, жирное шестипроцентное — в бело-красных, топлёное — в жёлто-голубых.

Почти в каждом московском продуктовом магазине продаётся сухой концентрат клюквенного киселя, розовыми горками лежащий в больших эмалированных лотках; вид концентрата неаппетитный, но вкус приготовленного из него киселя вполне приличный, поскольку делают концентрат из натурального сырья. Обилие сухого киселя и молочных продуктов позволяет заключить, что сказочные «молочные реки в кисельных берегах» наконец-то стали реальностью.

Оставить комментарий

Перейти к верхней панели