Его не знали в лицо

Андрей Кротков
2006.12.08

Середина 1920-х годов. Американская литература вошла в полосу расцвета. Имена Эрнеста Хемингуэя, Торнтона Уайлдера, Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, Джона Дос Пассоса, Уильяма Фолкнера, Томаса Вулфа — совсем еще молодых людей, никто из которых не достиг тридцатилетнего возраста — начинали греметь не только в Америке, но и за океаном.

Именно тогда, летом 1926 года, нью-йоркское издательство «Патнэм» получило по почте толстую бандероль. Адрес отправителя значился мексиканский. Бандероль содержала увесистую рукопись романа под названием «Корабль мертвых: История американского матроса» . Автор почему-то не пожелал открыть свое полное имя. Всюду — на титуле рукописи, в приложенном письме — он называл себя Б.Травен.

Издатели оценили рукопись, пришли от нее в восторг — и направили автору послание о намерении издать роман и заключить соответствующий договор. Автор поблагодарил, однако никаких иных способов общаться с издателями, кроме переписки, не предложил. Даже гонорар за книгу, имевшую по выходе большой успех, ему пришлось отправлять почти что в никуда — банковским переводом, на номер счета в банк небольшого мексиканского городка на тихоокеанском побережье.

В 1927 году от таинственного Б.Травена пришли рукописи романов «Сборщики хлопка» и «Сокровище Сьерра-Мадре» , в 1928-м — «Восстание повешенных» и «Проклятие золота» , в 1930-м — «Белая роза» . С 1931 по 1933 год автор один за другим передал издательству цикл романов «Поход в страну Каоба» . Он заранее соглашался на условия издателей, не капризничал и не склочничал, просил лишь не затягивать с переводом ему гонораров, предоставил издательству договариваться от его имени насчет издания книг в других странах и продавать права на экранизацию Голливуду, если киноимперия того пожелает. От предложений дать интервью газетчикам, прислать свой портрет, встретиться с издателями он категорически отказывался. Когда ему сообщили, что три его книги в нарушение всех прав изданы в Советской России, он ответил: «Оставьте русских в покое. Пусть издают, что хотят» .

Масла в огонь любопытства добавило неожиданное обстоятельство. Когда Б.Травену сообщили, что его книгами заинтересовались германские издательства, он прислал в Нью-Йорк рукопись «Корабля мертвых» … на отличном немецком языке, скромно приписав, что в переводе нет нужды.

Окопавшийся где-то в Мексике безликий и явно псевдонимический, но популярный и незаурядный писатель Б.Травен вызвал острейшее любопытство в журналистских и литературных кругах. Ловцы сенсаций несколько раз открывали в Мексике охоту на Б.Травена, сулили взятки государственным чиновникам и полиции, караулили невидимку возле вероятных мест проживания — все бестолку. Неуловимый Б.Травен продолжал присылать свои сочинения — сборники рассказов и сказок, статьи, очерки — сам оставался незрим и бесплотен.

Его пытались «вычислить» шерлокхолмсовскими методами, анализируя тексты. Английский язык автора зацепок не давал, был безупречным и явно для него родным. Не вызывало особых подозрений и знание немецкого языка: после 1918 года в Мексике обосновалось немалое число иммигрантов из Германии. Блестящее знание фольклора мексиканских индейцев и истории американского Дальнего Запада ничего не говорило — такие знания можно почерпнуть из книг. Никаких генеалогических следов старинного рода Травенов ни в США, ни в Мексике найти не удалось — несколько французских семейств США и Канады, носивших эту фамилию, клятвенно заверили, что никакого брата-свата-сына-мужа по имени Б., да еще писателя, не знают.

Прошли десятилетия. К существованию Таинственного Неизвестного наконец привыкли. И вдруг в 1969 году столичная мексиканская газета опубликовала сообщение: «В Акапулько на 80-м году жизни скончался человек, известный всему миру как Б.Травен» . Рванувшие в курортный город журналисты опять остались с носом — им сообщили, что на похоронах присутствовали всего несколько человек, тело усопшего кремировали, а прах — по завещанию — рассеян с самолета где-то на юге страны, кажется, в штате Чьяпас.

Но великая тайна наконец разрешилась. Вдова писателя, Роса Элен Лухан, через месяц выступила в печати и рассказала все.

Настоящее имя Б.Травена — Бервик Торсван. Коренной американец, уроженец Чикаго, год рождения — 1890-й. Предки — иммигранты скандинавского происхождения, мама точно была шведка, отец — полунемец-полунорвежец. Немецкий язык с детства был для него вторым родным.

С юных лет Бервик Торсван пошел по стопам чуть более старшего современника и соотечественника — Джека Лондона. Бродяжничал по стране, катался в вагонных ящиках от Филадельфии до Сан-Франциско. Служил на трансокеанских и каботажных судах торгового флота юнгой и кочегаром. Примерно в 1912 году пресытился романтикой бродяжничества, остепенился — и неожиданно покинул США, переселился на жительство в Германию, мотивировав свое решение неприязнью к американской действительности и отсутствием в ней художественного элемента. На новой родине зарекомендовал себя как актер и литератор.

Еще в ходе Первой Мировой войны, в 1917 году, Бервик Торсван под псевдонимом Рет Марут начал издавать в Германии литературный альманах «Ziegelbrenner» («Обжигатель черепицы»). Это было издание анархо-революционного толка, полное эпатажа, речей и воззваний — в тогдашней Германии революционная идеология полностью завладела искусством, большинство поэтов, прозаиков и художников встали на позиции авангардизма и экспрессионизма.

Когда в Баварии в 1919 году произошла коммунистическая революция, Торсван бросился туда: жизнь становилась искусством, революция начинала творить прямо на улице, можно было гореть непосредственно в пламени созидания нового мира. Он стал ближайшим сподвижником красного баварского вождя Густава Ландауэра.

Баварская Советская Республика продержалась меньше месяца. Вместо уличного творчества начались уличные расстрелы. Торсван, арестованный и приговоренный к смерти, сумел сбежать из тюрьмы, два года прятался от полицейских ищеек и умудрялся продолжать своего «Обжигателя черепицы» , однако теперь альманах был уже иной — мрачно-мистический. Повзрослевший, умудренный опытом, глянувший в лицо смерти, Бервик Торсван убедился в бесплодности революционного насилия. Но и государственную махину, что германскую, что американскую — принимать как единственно возможную реальность отказывался.

В 1921 году, когда полиция почти вычислила Торсвана, он покинул Мюнхен, тайком проехал через Германию с юга на север, в Бремерхафене сел на океанское судно и отбыл в Мексику.

Мексика тоже кипела революционными страстями. Однако то была совсем иная страна — естественно-природная, сырая, диковатая и самоуправная, не разбиравшаяся в теориях и идеологиях. Здесь, в южных штатах Мексики, в чертовой глубинке, в захолустной дыре, далекой от европейских проблем, как Луна от Земли, Бервик Торсван нашел пристанище.

Душевный перелом, пережитый им, оставался сам по себе, а необходимость выживать — сама по себе. Долгое время он ломал хребет, чтобы не помереть с голоду. Работал сборщиком хлопка, отказываясь от предложений стать помощником хозяина плантации — надсмотрщиком, что ли, или учетчиком: неприлично белому сеньору-гринго работать, как простому индейцу, а что сеньор не гринго, то есть не американец, так это неважно, здесь все белые, которые не мексиканцы — все гринго.

Торсван оставил хлопковые поля. Пытался искать в джунглях золото — убедился, что дело это бессмысленное и опасное. Работал лесорубом — обращаться с топором умел, и платили неплохо, но опять ложилась поперек дороги та же история: белый сеньор вкалывает вместе с простыми мужиками-пайсанос — неприлично как-то, ему бы должность попрохладнее.

В 1926 году в мексиканских штатах Табаско и Чьяпас пришли к власти националистические правительства левоэкстремистско-антиклерикального толка, поставившие целью привести народ к счастью путем борьбы с религией и церковью. Войска ловили и убивали священников и верующих. Верующие и священники создавали партизанские отряды «кристерос» («христовцев») и убивали солдат и чиновников.

В такой обстановке трудно было сохранить голову непростреленной. Бервик Торсван перебрался на тихоокеанское побережье, в город Акапулько. Относительное успокоение и стабильность пришли в его жизнь оттуда, откуда он их не ждал — с женитьбой. Пережитое не могло сохраняться невысказанным. И он начал писать — под именем Б.Травен.

Неискушенному глазу романы Б.Травена кажутся нормальной авантюрной литературой. Экзотика, дальние страны, теплые моря, джунгли, горы, бандиты, поиски золота, тайны и приключения… Лишь при внимательном чтении становится видна авторская позиция.

Травен-Торсван — меж двух миров. Он ненавидит и отрицает насилие как благо в борьбе со злом. Он видит, что насилие над человеком со стороны государства и общества неизбежно, но борьба с ним путем встречного насилия порождает замкнутый круг — зло опять торжествует. Разрешить дилемму он не в состоянии. И его мысль уходит в глубины человеческой природы: нет ли там ответа на вопрос, может быть, человечество знало, да забыло, как прожить без насилия и умножающегося зла, может быть, есть способы преодолеть действительность, не разрушая ее и себя, и остаться при этом человеком? Вот почему его книги лежат в русле западноевропейской мыслительной традиции, сближаются с экзистенциальной философией, утверждающей: каждый миг жизни — это выбор меж добром и злом, жизнью и смертью, и каждый такой миг может оказаться решающим.

В этом отношении Бервик Торсван, он же Б.Травен, в чем-то схож со странным мыслителем и писателем Карлосом Кастанедой. Но только в чем-то. Кастанеда — «американский Будда» , мистик, философ-персоналист, сторонник сомнительных «духовных практик» с применением наркотиков, он прямолинеен, как всякий «наставник» . Б.Травен — всего лишь мыслящий писатель, колеблющийся и сомневающийся, он не проповедует и не рассказывает — он показывает.

Не случайно он до конца жизни не решался показать миру свое лицо. Хотя стесняться ему было нечего…

Его не знали в лицо: 1 комментарий

  1. Шикарно ! Эх, мля, Травен — это было чтение на переменах, и на уроках, и за полночь..
    Хорошо написали, душевно ! Спасибо !

Оставить комментарий

Перейти к верхней панели